Внутри жёлтого кокона

Дао еще слишком мал, чтобы объяснить себе смерть матери взрослым языком, и от этого его присутствие в фильме особенно больное. Он рядом с Тьеном, едет с ним через Вьетнам, слушает разговоры, видит похороны, но не превращается в удобный символ. Он просто ребенок, которому нужен кто-то живой и близкий. Тьен же сам выглядит человеком, которому нужен проводник. В городе он жил будто на автомате, а в деревне каждый шаг вытаскивает из него старые сомнения. Брат Там пропал, Тао стала частью совсем иной жизни, вера звучит вокруг красиво и строго, но принять ее так же легко, как чужую молитву, не получается. Режиссер снимает все длинными, внимательными сценами, где важны не громкие повороты, а то, как человек сидит, слушает, идет по дороге или вдруг смотрит туда, где вроде бы ничего нет. Получается тихое, странное и очень плотное кино о возвращении домой, которое не лечит, а мягко заставляет увидеть пустоту внутри себя.