Четвертая стена

Хуана после смерти мужа оказывается в положении, где горевать по-человечески почти некогда. Нужно покупать еду, разбираться с оплатами, говорить с учителями, искать работу или дополнительные смены, делать вид, что жизнь еще поддается расписанию. Дочь смотрит на нее огромными глазами, и Хуана постоянно выбирает слова, будто любое лишнее признание может окончательно разрушить их хрупкий порядок. Денег все меньше, тревоги все больше, а вместе с бедностью подкрадывается та усталость, которую трудно назвать вслух даже близким. И все же фильм не превращает Хуану в святую страдалицу. Она может срываться, молчать, ошибаться, злиться на обстоятельства и тут же стыдиться собственной резкости. София тем временем находит в театре странную свободу: там можно плакать не только своими слезами, говорить чужой текст и на несколько минут чувствовать, что у хаоса есть сценарий. Особенно больно, что Хуана не всегда способна разделить эту радость, иногда ей просто не хватает воздуха на восторг. В этом и болит картина: мать пытается удержать реальность руками, а дочь ищет место, где реальность хотя бы ненадолго отступит.